Аннотация. В статье анализируется антропологическое осмысление исламского права как религиозно-нормативной системы, в которой правовая норма формирует не только порядок дозволенного и запретного, но и сам образ человека. В центре анализа находятся шариат и фикх; они рассматриваются не как внешняя юридическая техника, а как способы включения верующего в пространство долга, общины, семьи, ритуала и ответственности. Особое внимание уделяется тому, как через Коран, Сунну, правовое толкование, иджму, кияс, фетву и обычай складывается мусульманский жизненный мир; в нем поступок заранее получает нравственную и религиозную разметку. Отдельный акцент сделан на брачно-семейных институтах: браке, разводе, махре, родстве, опеке, наследовании и заботе о ребенке. Именно семейное право позволяет увидеть наиболее напряженную зону исламской правовой антропологии, где власть, зависимость, достоинство, защита и общинная ответственность соединяются не всегда ровно; иногда – конфликтно. В статье также показано, что исламская традиция не может быть сведена ни к простой схеме подчинения, ни к отвлеченной системе правовых предписаний. Она раскрывается как сложный порядок, в котором историческая норма, религиозная совесть и современные представления о правах женщины, интересах ребенка и светском законодательстве вступают в диалог. В статье также сделан вывод о необходимости различать религиозно-нравственное значение шариата и общеобязательную силу государственного права.

Abstract. The paper is devoted to an anthropological examination of Islamic law as a religiousnormative system where legal norms shape both the order of what is permitted and prohibited and the very image of the human being. The analysis focuses on Sharia and fiqh viewed not as external legal techniques, but as ways to integrating the believer into the realm of duty, community, family, ritual, and responsibility. Particular attention is paid to how the Muslim lifeworld is shaped through the Qur’an, Sunnah, legal interpretation, ijma, qiyas, fatwa, and custom; within it, an action is preemptively marked by moral and religious boundaries. Particular emphasis is placed on marital and family institutions: marriage, divorce, mahr, kinship, guardianship, inheritance, and child care. It is family law that reveals the tensest area of Islamic legal anthropology, where power, dependence, dignity, protection, and communal responsibility do not always align smoothly and sometimes enter into a conflict. The article demonstrates that the Islamic tradition cannot be reduced to either a simple scheme of subordination or an abstract system of legal prescriptions. It unfolds as a complex order in which historical norms, religious conscience, and contemporary notions of women’s rights, the best interests of the child, and secular legislation enter into dialogue. The authors conclude that it is necessary to distinguish between the religious and moral significance of Sharia and the universally binding force of state law.